Почобут: «Я нужен в Беларуси»

— Сущность дела такова, что так называемое мое уголовное дело, все это [произошедшее со мной] — дело не только во мне во всем этом, — сказал Почобут. — Дело в Союзе поляков (объединении польского меньшинства, на которое систематически давят беларуские власти. — Прим. ред.), дело в поляках, дело в польском меньшинстве в Беларуси. Я там нужен.

— И как поможешь? — спросила его журналистка Арлета Бойке.

— Прошу обратить внимание на факт, что из всех [общественных негосударственных] организаций, которые действовали в Беларуси [до начала массовых репрессий], выжил только Союз поляков. Почему? Потому что люди не выехали, а остались, осталось руководство. Мы отказались с Анжеликой [Борис, экс-главой Союза поляков] выезжать, будучи за решеткой, другие члены отказались выезжать и не поддались репрессиям, будучи там.

То есть, если там есть люди, которые готовы жертвовать своей свободой во имя того, чтобы эта организация существовала, чтобы могла действовать, это приносит результат. Поэтому нужно так это понимать.

Не стоит смотреть на мое дело только через призму моей личной судьбы.

— А если снова попадешь за решетку?

— Опять-таки, это взгляд на ситуацию с точки зрения моей личной судьбы. А если посмотреть на дело в контексте польского меньшинства, Союза поляков в Беларуси и так далее… Я свято убежден, что, из-за того, что я известен в Польше, в мире, у меня бóльшая защита в Беларуси. Меньше в отношении меня могут себе позволить, чем в отношении наших рядовых членов, особенно работающих «на земле».

И пока я в Беларуси — неважно, за решеткой или нет — я в состоянии защищать Союз поляков.

— А можешь объяснить тем, кто не понимает, что ты там хочешь сделать? Тебе кажется, что можно что-то сделать при том режиме, который там сейчас правит, который сейчас еще жестче, чем тогда, когда тебя сажали за решетку?

— Я уже сказал, это [мое присутствие] уже сработало, потому что Союз поляков существует. Нет ничего, ни одна [другая] структура не выжила, и это был результат именно того, что мы были за решеткой. Союз поляков ни на один день не остановил свою деятельность, не обращая внимания на все эти репрессии.

Да, они были ограничены. Было, скажем, 8 тысяч детей, которые учились в школе [на польском языке] — сейчас, может быть, тысяча, может, меньше, точные данные можно узнать. Но эти дети учатся польскому. Это единственная возможность сейчас в Беларуси научиться польскому языку.

С польским меньшинством может повториться ситуация, которая была перед 1988 годом на этих территориях — когда не было вообще никакого изучения польского языка, ничего не было. <…> Все запуганы. Если бы мы выехали в 2021 году, поверьте, не было бы организации, ничего бы не осталось. А так есть. Пусть и ограниченная, это не та деятельность, которая была перед 2020 годом.

Прочерчены красные линии вокруг Союза, и не дай бог ты выйдешь за них — могут наступить репрессии. Понимание этого равновесия есть, такой трудной ситуации.

Мое присутствие там нужно всем тем людям, которые осознанно рискуют, и то, что я был в заключении, тоже добавляло им поддержки — то, что я не сдаюсь, и они не должны сдаваться. Я верю, что на таком принципе это будет работать. А если меня арестуют, то гораздо больше будет внимание к этой истории, чем к локальным активистам.

Кроме того, я морально и психически готов к тому, что может меня ждать, а человек, у которого нет такого опыта, он в более трудной ситуации.

— А за решеткой за все эти пять лет ты когда-то был близко к тому, чтобы сдаться?

— Абсолютно нет, нет-нет. Не было такого даже в самых тяжелых ситуациях. Я, скорее, был в ситуации, когда думал, что здоровье не выдержит и что могу погибнуть. Что могу не выйти из тюрьмы. Такие мысли были, но сдаваться — нет.