Класковский: «Лукашенко скорее сдаст страну Кремлю, чем согласится на капитуляцию перед Европой»

Шесть лет назад сотни тысяч беларусов восстали против фальсификации президентских выборов.

— Да, мы не победили тогда, но нельзя сказать, что мы и проиграли, потому что 2020 год запустил процессы, которые невозможно отменить, — заявила Светлана Тихановская 8 августа на открытии пятой конференции «Новая Беларусь» в Варшаве.

Главная мысль Тихановской была такой: «Мы можем повлиять на создание нового окна возможностей <для демократических перемен> и быть готовыми им воспользоваться».

Латушко: давить, требуя диалога

Павел Латушко, заместитель Тихановской в Объединенном переходном кабинете (ОПК), обрисовал стратегию демократических сил так: санкции, давление на режим через Международный уголовный суд (противники Александра Лукашенко добиваются ордера на его арест), а также транзит власти, в котором должны участвовать оппоненты режима — через национальный круглый стол.

— Наша стратегия должна основываться на субъектности демократических сил, на сохранении тех институтов, которые мы создали, — подчеркнул Латушко.

По его мнению, Европа не должна допустить прежних ошибок, когда она договаривалась с правителем Беларуси, снимала ограничительные меры без участия оппозиции, как это было, например, в 2016-м.

Без санкций не было бы освобождения политзаключенных, подчеркивали на конференции нобелевский лауреат Алесь Беляцкий и другие ораторы.

Это так, однако этих освобождений не было бы и без неожиданного подхода команды Дональда Трампа, использовавшей санкции как гибкий работающий инструмент. В то же время мы видим, что санкции как таковые за десятилетия не изменили иранский, северокорейский режимы.

Санкции — это чужой инструмент

Стратегия санкционного давления на режим Лукашенко проста, по-своему логична, но важно избегать ее фетишизации. В нашем случае стоит иметь в виду как минимум два важных обстоятельства.

Во-первых, санкции не являются инструментом собственно демократических сил, которые сейчас точнее называть политической эмиграцией. Она может лишь апеллировать к Евросоюзу (Вашингтон теперь играет с Минском в свою игру), подсказывать, каким образом можно сильнее прищучить режим.

Однако правительства западных государств определяют санкционную политику исходя прежде всего из своих национальных интересов (или даже интересов конкретной правящей команды). Для них нет сверхзадачи усадить политических врагов беларуского режима за стол переговоров с его представителями.

И учтем такой момент: если между Россией и Украиной наступит хотя бы худой мир, самые тяжелые санкции против режима Лукашенко как соучастника агрессии могут быть сняты без требования демократических перемен.

Во-вторых, насколько уместен общий шаблон в применении ограничительных мер против России и Беларуси?

Санкции против РФ могут ее ослабить, но то, что большая ядерная держава потеряет суверенитет, трудно себе представить.

А вот санкционное давление на Беларусь не только создает проблемы властям, но и усиливает ее и так огромную зависимость от империи. За подпитку Лукашенко расплачивается с Москвой кусками суверенитета.

Можно сколько угодно твердить, что это его выбор и его вина, но факт тот, что опасность утратить суверенитет грозит Беларуси как таковой. Вдобавок железный занавес отгораживает ее граждан от демократического мира — вопреки декларативной поддержке европейской перспективы страны.

Оппозиционный мейнстрим, судя по его логике, предполагает, что Лукашенко на какой-то стадии западного давления пойдет на уступки, системные изменения. Но с учетом его психологии можно предположить, что он скорее сдаст страну Кремлю, чем согласится на капитуляцию перед Европой и билет в Гаагу.

Насколько политическая эмиграция интересна людям в Беларуси?

Да, оппозиционеры, выдавленные в эмиграцию в результате событий 2020 года, смогли выстроить и сохранить систему своих институтов в изгнании — Офис Тихановской, ОПК, Народное антикризисное управление, Координационный совет.

У них высокий уровень международного представительства. В этом плане российская оппозиция может позавидовать.

Однако набор структур не равен субъектности.

На конференции на это пытался обратить внимание один из самых именитых экс-политзаключенных Виктор Бабарико:

— А какое влияние, какую ценность демократические силы завоевали на протяжении шести лет? <…> Когда я разговариваю с друзьями внутри Беларуси, они говорят: нам не интересно, что происходит в демократическом сообществе.

— Мы говорим об окне возможностей, — продолжил Бабарико, — но у меня простой вопрос: а почему шесть с половиной миллионов беларусов, которые каким-то чудом будут иметь возможность выбирать свою жизнь, выберут тех, кто в этом зале?

Латушко отреагировал хлесткой репликой:

— Я тоже разговариваю с друзьями — у нас разные друзья.

Возможно, он выиграл микродуэль в этой аудитории. Однако вопрос реального влияния на людей внутри страны остался невыясненным.

Польский пример: почему сравнение хромает

В качестве примера, образца лидеры беларуской политической эмиграции приводят польский круглый стол 1989 года. И рисуют параллель: если Россия ослабнет, как тогда Советский Союз, то и в Беларуси возникнет подобное окно возможностей для национального диалога.

Да, к 1989-му СССР ослаб, но дивизии, потенциально готовые к вторжению, как это было, например, при подавлении пражской весны 1968 года, у него оставались. Рискну предположить, что в отказе от интервенции решающую роль сыграла «мягкотелая» позиция Михаила Горбачева.

А вот станет ли столь же толерантно смотреть на вероятный демократический дрейф Беларуси Владимир Путин или тот, кто будет после него — возможно, еще более радикальный империалист?

Далее, в польском случае отнюдь не Запад был тем «большим дядей», который усадил власти за круглый стол с их оппонентами.

Тамошняя «Солидарность» являлась мощной внутренней силой, имевшей огромную общественную поддержку и разветвленную организационную сеть. Она реально могла вздыбить страну, парализовать систему.

А вот насколько реалистично экспортировать революцию из зарубежных оппозиционных центров?

Христианский демократ Павел Северинец заявил на конференции:

— Нужно уже сейчас иметь команды, которые в окне возможностей буквально высаживаются десантом в крупных городах Беларуси — 20 или 30 — и там проводят, будут готовы провести от уличных акций и новых выборов до реформ в этих регионах.

Но такая схема может сработать лишь в случае резкого проседания системы. Иначе трудно себе представить, что в страну вот так спокойно въедут и смогут развернуться люди с просроченными или аннулированными паспортами, заочно приговоренные к долгим срокам за «экстремизм» и «терроризм».

Кнут люстрации или пряник для элит?

Картина быстрого падения режима греет душу его убежденных противников, но это не самая реальная перспектива.

Аналитики Центра новых идей по результатам недавнего исследования пришли к выводу, что наиболее вероятный сценарий начала транзита власти в Беларуси — это контролируемая передача власти сверху. Такой вариант спрогнозировали 72% опрошенных экспертов.

По мнению авторов работы, даже если откроется окно возможностей, «инициативу может перехватить более организованный актор: фракция силовиков, группа старой элиты или внешний игрок» (читай: Россия).

Для продемократических акторов транзит «не гарантирует существенной роли», считают аналитики ЦНИ.

Они рекомендуют этим акторам в ближайшие годы «постепенно наращивать политический вес посредством поддержания связей с беларуским обществом и диаспорой, а также создания каналов коммуникации с теми группами внутри системы, которые могут искать сценарий выхода без радикального обвала государственного строя».

Между тем на конференции «Новая Беларусь 2026» педалируется вопрос усиления санкций, ведется спор, насколько жесткой должна быть люстрация после смены власти.

Похоже, по-прежнему преобладает уверенность в быстрой победе. Однако это отнюдь не гарантировано.

Напротив, эволюционная трансформация Беларуси — с поиском трудных компромиссов — более вероятна.

В ЦНИ считают серьезной проблемой «отсутствие убедительного предложения для беларуских элит», подчеркивают: «Задача ЕС — не столько наказать за прошлое, сколько способствовать тому, чтобы сделать будущее предсказуемым для тех, от кого будет зависеть ход транзита».

Понятно, что политики, в отличие от аналитиков, должны излучать оптимизм, зажигать аудиторию простыми, броскими лозунгами.

Однако, возможно, одна из проблем мейнстрима беларуской политической эмиграции состоит в том, что значительная часть противников режима перестала верить в облегченные сценарии перемен, когда многие «но» игнорируются.